Прогрессивная роль прогрессивизма

В XX веке на смену классическому либерализму пришла идеология, которую уместней всего было бы называть тем именем, которое ей в своё и дали – прогрессивизм (сейчас также популярно название "современный либерализм"). Во многом эта новая идеология оказалась деградацией старого либерализма, хотя она и смогла поставить ряд важных вопросов, вскрывших наше непонимание самой сути либерализма. Однако сейчас мы не об этом. Самым главным идеалом прогрессивизма стал, как видно из названия, прогресс. Двумя в каком-то роде полярными отражениями этого идеала в наше время становятся, с одной стороны, концентрация на получении экономического роста, а с другой – оправдание определённых инициатив словами типа "Because it's 2015". Что же действительно важно, так это то, что сам прогресс – не такая уж бессмысленная и бредовая идея, на которую неразумная интеллигенция и неразумное общество променяли свою свободу.

Что вообще такое свобода? Я бы определил её так: свобода – это наличие возможностей. Чем больше у нас возможностей, тем мы свободней. Если возможности мнимые – свобода также иллюзорна.

Но вернёмся к прогрессу. Моё самое любимое возражение против такого идеала звучит так: "Никакого прогресса, кроме научно-технического!". Не могу сказать, что я с ним целиком согласен, но оно даёт важную пищу для размышлений. Ведь что такое научно-технический прогресс? Это развитие наших знаний о мире и увеличение наших возможностей по их применению, технологий. А зачем нужны технологии? Для освобождения нас от ограничений, накладываемых физическими законами. И это наводит на мысль о том, как можно было бы конструктивно определить прогресс. Я бы сказал: прогресс – это увеличение свободы. Чем больше у нас возможностей, тем дальше наше общество продвинулось на пути прогресса.

И здесь можно вернуться к вопросу о том, что же хорошего в прогрессивизме для классического либерализма. А хорошее то, что он поставил либерализму вызов. Поставил под сомнение истинность его основ. Заставил относиться к нему не с религиозным почитанием, а познать его научно и вывел на новый уровень его осознания. Тем самым значительно укрепив его легитимность и жизнеспособность в нашем довольно близком будущем.

Интеллектуальная "собственность"

Несмотря на то, что в космианской концепции понятие "собственность" формально применимо только к материальным объектам, а информация таковым не является, тем не менее, возможно также сформулировать понятие "интеллектуальной собственности", не выходя за рамки этой концепции.

Идея интеллектуальной "собственности" заключается в том, что продавая свой товар, любой собственник вправе наложить ограничения на возможности его использования. Простой пример: продавая книгу, издатель может обязать покупателя не распространять текст этой книги. Здесь нет принуждения: покупатель имеет полное право не покупать книгу на таких условиях, а вместо этого, например, обратиться к произведениям авторов, сотрудничающих с более либеральными издательствами, или уговорить своего желаемого писателя сменить издательство или даже самому продавать свои книги на более свободных условиях. А писатель, конечно, вправе на такое не соглашаться.

Тем не менее, такая интеллектуальная "собственность" имеет и ряд отличий от текущего положения дел. Организация под названием "Российское авторское общество" прославилась довольно большим числом скандалов, в основном связанных с тем, что оно пыталось защищать права тех, кто совсем совсем этого не желал. Патентная система устроена так, что не даёт не то что копировать, но даже пересоздавать запатентованную технологию никому, не только тем, кто заключал какие-то контракты с её создателем или пользователем. Вообще говоря, это можно сравнить с идеей государства – "ночного сторожа". В данном случае государство берёт на себя обязанность защищать права тех, кому в противном случае пришлось бы защищать их как-нибудь самостоятельно путём шифрования, судебных разбирательств и прочих мер. И соответственно критика необходимости государства в данной ситуации аналогична анархо-капиталистической критике государства как защитника собственности.

(Кстати говоря, возможность подобных рассуждений в таких рамках хорошо показывает всю мощь бритвы Оккама.)

Частный авторитаризм

На часто посещаемом мной carnegie.ru на днях появился пост с интересным названием "Частный авторитаризм. Как Facebook и Google угрожают демократии" (http://carnegie.ru/commentary/2016/09/09/ru-64518/j54x), по которому совсем не сложно тут же догадаться о содержании этого самого поста. Эта догадка себя впоследствии более-менее оправдывает (хотя встречаются и неожиданные моменты: например, автор упоминает Хиллари Клинтон в негативном контексте, что довольно нетипично для текстов с такими названиями). И тем самым даёт повод поговорить о том, почему ярлык "авторитаризм" неприменим к деятельности фирмы на свободном рынке.

Демократическая форма правления, как известно, отличается от авторитарной (также называемой диктатурой) тем, что при демократии граждане имеют право влиять на принимаемые политические решения путём голосования (иногда добавляется, что голосование должно быть всеобщим, тайным, равным и т.д., в данном случае это не имеет особого значения), тогда как при диктатуре таких голосований нет. Выражаясь в терминах известной концепции А. Хиршмана, демократии дают гражданам "власть голоса", тогда как диктатуры этим похвастаться не могут.

Та же концепция даёт нам инструменты и для разбора идеи о "частном авторитаризме". Кроме "власти голоса" существует также такое явление, как "власть выхода", заключающееся, как видно из самого его названия, в том, что повлиять на решение можно угрозой прекращения отношений с организацией, которая это решение должна принять. В случае демократических государств такая власть реализуется, например, когда гражданин имеет возможность эмигрировать, и иногда, как, например, в случае восточноевропейских государств, эмиграция действительно становится значительной проблемой для местных правительств (почитать подробнее об этом можно на том же "Карнеги": http://carnegie.ru/commentary/2016/07/14/ru-64083/j2ze).

Понятное дело, что в данном случае то, что справедливо для государств, справедливо и для частных фирм. "Власть голоса" для них обычно заключается в возможности какого-либо прямого контакта с администрацией, путём обращения, например, в техподдержку. "Власть выхода" – в угрозе прекращения пользования продуктом. Однако есть и одно значимое различие: эмиграция – действие куда более затратное, нежели прекращение пользования "Фейсбуком". Можно возразить: существует же сетевой эффект ("здесь все мои друзья!"), который вообще-то мешает уйти с сайта. Лично я "Фейсбуком" не пользуюсь, предпочитаю "Вконтакте", однако у меня есть знакомые, которые периодически удаляются и сидят где-нибудь ещё. Есть и такие знакомые, которые соцсетями вообще не пользуются и обходятся какой-нибудь электронной почтой. Эмигрировавших же знакомых как-то не наблюдаю.

В результате же имеем следующий факт: "Гугл" и "Фейсбук" куда больше удовлетворяют запросам своих пользователей, нежели можно подумать, навешивая на них ярлык "авторитарных" – неспроста же "Гугл" известен как "Корпорация добра", обе фирмы занимают высокие места в списке самых дорогих компаний мира, да и число потребителей продукции компаний исчисляется миллиардами. (В Китае и Индии тоже миллиарды, но они там и родились.)

А если мы собираемся оценивать организацию не по тому, насколько она способна удовлетворить потребителей, а по тому, какой размах в ней принимает система голосований – то это уже фетишизация голосований какая-то. Да ещё попытка подмять под это дело термин "демократия", который достоин лучшего применения.

Один доллар – один голос

Среди критиков рынка с демократических позиций популярна такая метафора: рынок отличается от демократии тем, что при демократии реализуется принцип "один человек – один голос", тогда как в случае рынка он превращается в "один доллар – один голос" (образец подобного рода рассуждений можно найти в книге "Как устроена экономика" популярного Чхан Ха Джуна). В качестве примеров обычно приводятся процессы принятия политических решений в коррумпированных демократиях, корпоративное управление, в том числе в каких-либо международных организациях типа МВФ.

И нетрудно заметить, что такие примеры, хотя и действительно отражают не-демократические способы принятия решений, всё-таки весьма и весьма отличаются от того, с чем мы имеем дело на рынке. Что такое рынок? Упрощая, можно сказать, что это совокупность обменов. Сделка, договор по обмену чего-то на что-то – именно это является самым распространённым явлением на рынке. Конечно, такие действия тоже требуют определённого решения. Некоторые из этих решений чем-то похожи на голосование: потребитель выбирает, какой товар ему стоит приобрести, производитель – какой выпустить. Но можно ли сказать, что здесь реализуется принцип "один доллар – один голос"? "Голосом" в таких случаях получается собственно товар, и приобретается обычно не тот товар, который стоит дороже, не тот, который стоит дешевле и не тот, который обеспечит максимальный доход производителю. Производители не соревнуются за чужие деньги, каждый из них существует в своей нише, и иногда крупнейшие из них имеют прибыль меньше, чем какая-нибудь уличная лавочка.

Чему же в реальности соответствует вышеуказанный принцип? Чтобы это понять, достаточно просто внимательно взглянуть на приводимые его противниками примеры. Это аукцион. На аукционе обычно побеждает тот, кто предложил наибольшую ставку – так же, как при демократическом голосовании с системой относительного большинства побеждает тот, кто набрал больше избирателей, чем другие. Аукционы, действительно, используются участниками рынка, но основную его сущность не составляют. Только представьте: приходите вы в магазин, а там каждый товар – это лот. Не очень удобно, наверное.

Отсюда вопрос. А где критики аукционов? Почему их не слышно?